ПРОКЛЯТИЕ РАЗУМА ИЛИ ОШИБКА ЭВОЛЮЦИИ.

ПРОКЛЯТИЕ РАЗУМА ИЛИ ОШИБКА ЭВОЛЮЦИИ.

  • Субъективность это не пассивное явление — сказала я.

  • Да, это не пассивное явление- сказал мне Священник.

  • Обычно мы представляли субъективность как искажённый объект. Мы считали что убрав барьеры мы получаем объективность. Например мы видим яблоко. Если один человек близорук, а другой с нормальным зрением, то приведя глаза к стандарту то они увидят одно яблоко. Но на самом деле они увидят два яблока. Потому что мозги вносят искажения. Даже яблоко невозможно увидеть одинаково.

  • Как хорошо было бы если бы мы общались при помощи алгоритмов.

  • Не было войн и преступлений. Может быть нечто называемое Качеством и является причиной скандалов и сор.

  • Вы путаете причину и следствие, сами ссоры и скандалы, являются причиной появления этого качества.

  • Как — удивилась я — но меня всегда удивляло как люди используют не до конца определённые понятия для развязывания войны. А что тогда вызывает скандалы.

  • Разница в генах. Разные люди имеют разный геном. Поэтому разная музыка вызывает у разных людей разные образы. Чтобы справится со стрессом вызванным общением с другими людьми люди и придумали Качество. Что ты делаешь после трудового дня.

  • Я принимаю ванну с пеной, съедаю две-три плитки шоколада и включаю бранденбургский концерт Баха , погружаюсь полностью в качество. Может быть тюрьмы надо оснастить как можно большим количеством качества.

  • Тут нас же проблема, точнее две проблемы. Наказание должно устрашать людей, и исправлять людей. Если мы сделаем из тюрем санатории где их будут ожидать Гайдн и Бетховен, высококачественный шоколад, баня и пенные ванны, Гойя и Рембандт, то ..

  • То я с удовольствием обчищу какой нибудь магазин, чтобы туда попасть- сказала я

  • А другая проблема заключается в том что качество создает дополнительный субъективный шум.

  • Не понимаю

  • Хорошо, встань на четвереньки.

  • Зачем- удивилась я

  • сделай то что я тебе приказываю

    Я отодвинула стул и встала на четвереньки

  • Отличная поза, для позвоночника. Если ты захочешь ты можешь ходить на костяшках пальцев ног.

    Я засмеялась..

  • в чем выгода от прямохождения спросил меня Священник.

  • Оттого что руки свободны.

  • Этот аргумент не выдерживает критики. Что мешает нам ходить на четвереньках, а в случае когда нам нужно сделать что-то руками переходить на две ноги. Теперь раздевайтесь..

    Мне ничего не осталось кроме того как послушаться и снять с себя рубашку и джинсовые штаны.

  • Одежда совершенно не нужная вещь. Сейчас достаточно тепло. Обоснуйте рационально, зачем нужна одежда.

  • Наверное оттого чтобы солнце не вызвало ожогов.

  • Наоборот солнечные лучи должны на нас воздействовать. Витамин Д образуется..

  • Теперь я понимаю... что вы назвали под понятием шум. Для каких то людей музыка это шум, а для других это источник наслаждения. Но музыка не имеет смысла... я знаю что некоторых людей можно научить воспринимать классическую музыку, есть люди для которых эта способность врожденна, есть люди которые амузыкальны, то есть они не могут никогда научиться воспринимать музыку. Но я знаю что все великие произведения иискуства двойственны в своей натуре, они субьект и обьект одновременно. Для художника это открытие вечных истин которые всегда существовали, субъективность его заключается в том что оно вызывает очень разнообразное воприятие читателем или слушателем. Если этой смычки не было то произведение превратилось бы или в набор банальных и скучных истин, или во временное произведение которое было бы понятным определенной кучке людей или в определенное время. Если обьектвность довести до абсурда то можно дойти до того что можно ходить голыми по улице. Следовательно в любом выдающемся произведении есть огромная доля субъективного шума.. только благодаря ему оно проникает в души людей и вызывает такой сильный эмоциональный отклик. Я уже видела как одно и то же литературное произведение делает с людьми разную интерпретацию

    Священник подвел меня к фортепиано. Там были ноты Лунной сонаты я села за него и стали исполнять это довольно известное произведение.

  • Это твоя интерпретация — сказал Священник.

  • Да, а как ты её исполнишь

    Священник сел за пианино и исполнил свое понимание этой мелодии.

  • Теперь сделай вывод из того что ты сказала, подсказка Дарвин- спросил меня Священник.

  • Субъективная реакция соответствует изменчивости вида во Вселенной. Вечные истины — эволюционной ветви вида.. и ещё неизвестно какие ещё истины нам предстоит найти. Истина тут такова всегда будут рождаться существа которые способны воспринимать мир по другому. А это означает что нам будут всегда нужны тюрьмы и наказания.

  • Нет выход есть .. я думал точно так же как и вы но выход есть

  • На что ты намекаешь.

    В ответ на этот вопрос Священник дал мне книгу Кевина Даттона Мудрость Психопатов.

  • Ваша теория не соответствует некоторым фактам.

 

 

«Когда вы оглядываетесь вокруг и видите современное общество, не думаете ли вы, что мы стали более психопатическими?»

 

На этот раз великому человеку потребовалось больше времени на раздумья. «Да, я думаю, что общество становится более психопатическим. Я имею в виду, что сейчас происходят вещи, которых не было двадцать и даже десять лет назад. Подростки становятся невосприимчивыми к нормальному сексуальному поведению из-за того, что слишком рано сталкиваются с порнографией в Интернете. Сайты по аренде друзей приобретают в Сети все большую популярность, потому что люди либо слишком заняты, либо слишком раздражительны, чтобы обзаводиться настоящими друзьями. И буквально вчера я читал некий отчет, который устанавливает связь между увеличением числа банд, целиком состоящих из женщин, со все более насильственной природой современной культуры видеоигр. На самом деле я думаю: если вы ищете доказательства тому, что общество становится все более психопатическим, то самым наглядным показателем является резкий скачок женской преступности. И даже не пытайтесь начать с Уолл-стрит!»

 

Позиция Хэера понятна любому, кто испытывает хотя бы мимолетный интерес к тому, что читает в газетах. Достаточно взглянуть на заголовки. В 2011 году в Японии семнадцатилетний подросток расстался с одной из своих почек, чтобы купить iPad. В Китае двухлетнего ребенка бросили одного посреди рыночной площади, где его переехала машина — и не одна, а две; при этом прохожие спешили по своим делам. После этого правительству была подана петиция о принятии закона «доброго самарянина», чтобы подобные вещи не повторялись впредь.

 

С другой стороны, в обществе всегда происходили скверные вещи. И, без всякого сомнения, будут происходить и дальше. Гарвардский психолог Стивен Пинкер недавно поведал об этом в своей книге «Лучшие ангелы нашей природы» («The better angels of our nature»). В действительности он пошел еще дальше. Пинкер утверждает, что уровень насилия не повышается, а снижается. Причина, по которой леденящие кровь убийства и прочие преступления попадают в передовицы газет, и состоит в том, что они являются не заурядными событиями, а чем-то прямо противоположным.

 

Давайте возьмем, к примеру, убийства людей. Изучив судебные отчеты ряда европейских стран, ученые подсчитали, что показатель убийств резко снизился за много лет. В Оксфорде XIV века жертвой убийства мог стать каждый: количество убийств составляло 110 на 100 тыс. населения, тогда как в Лондоне в середине XX века этот показатель составил всего одно убийство на 100 тыс. человек. Такие же паттерны выявляются при изучении документов в Италии, Германии, Швейцарии, Нидерландах и Скандинавии.

 

Эти же закономерности проявляются и во время войны. Пинкер подсчитал, что даже в богатом на конфликты XX веке на полях сражений погибло около 40 миллионов человек, тогда как население Земли составило около 6 миллиардов. То есть убито было около 0,7 %.

Если мы включим в число потерь, связанных с войной, тех, кто умер от болезней, голода и геноцида, количество погибших возрастет до 180 миллионов. Это число звучит устрашающе, но с точки зрения статистики не имеет особого значения, потому что составляет лишь скромные 3 % от общего населения нашей планеты.

Сравните эти данные с показателем для доисторического общества (15 %) — и вы увидите общую картину. Пробитый череп неандертальца, который Кристоф Цолликофер с коллегами откопали на юго-западе Франции, — это лишь верхушка айсберга.

Однако, как только мы узнаем об этих цифрах, у нас в мозгу сразу возникают вопросы. Во-первых, согласуются ли эти цифры с интуитивным, хотя и спекулятивным предположением о том, что общество становится все более психопатическим? Во-вторых, если уровень жестокости снижается, что же произошло за прошедшие века с нашими импульсами убивать и прибегать к насилию?

Давайте начнем со второго вопроса, ответ на который либо очевиден, либо приемлем с точки зрения большинства людей — причина кроется в существовании закона. В 1651 году в своем трактате «Левиафан» Томас Гоббс впервые выдвинул идею о том, что без контроля со стороны государства (направленного сверху вниз) мы все превратились бы в стаю кровожадных дикарей. В его представлениях есть нечто большее, чем просто крупица истины. Но Пинкер подходит к этому с другой позиции; не отрицая важности законодательных ограничений, он подчеркивает важность процесса культурного и психологического взросления, действующего снизу вверх.

«Начав с одиннадцатого или двенадцатого столетий и продолжив этот процесс взросления в семнадцатом и восемнадцатом веках, европейцы все сильнее сдерживали своим импульсы, научились предвидеть долгосрочные последствия своих поступков и стали принимать в расчет мысли и чувства других людей, — пишет Пинкер. — На смену культуре чести (готовности отомстить) пришла культура достоинства — готовность контролировать собственные эмоции. Эти идеалы восходят к тем наставлениям, которые культурные арбитры давали аристократам и знати, чтобы те имели возможность отличаться от крестьян и грубых, невоспитанных хамов. Эти правила становились неотъемлемой частью социализации детей все более младшего возраста до тех пор, пока не превратились во вторую натуру людей. Кроме того, эти стандарты начали спускаться вниз по социальной лестнице — от высшего класса к буржуазии, стремящейся подражать аристократам, а от буржуазии они проникли в низшие классы и, в конце концов, стали частью культуры всего общества в целом».

И с исторической, и с социологической точки зрения эти рассуждения явно имеют смысл. Однако среди наблюдений Пинкера прячется пара важных принципов, имеющих непосредственные последствия; детальное изучение этих принципов позволяет найти квадратуру круга и разрешить очень любопытный культурный парадокс. Кроме того, если эти принципы окажутся верными, они помогут нам найти ответ на первый вопрос: почему общество, с одной стороны, становится все менее жестоким, а с другой — все более психопатическим?

Давайте обратимся к элегантным построениям Пинкера и рассмотрим важность «культурного арбитра» как проводника идеологических изменений. Традиционно в те времена в качестве такого арбитра выступало духовенство. Или философы. Или поэты. Или, в отдельных случаях, монархи. Однако сегодня, когда общество становится все более светским, а бесконечная виртуальная вселенная расширяется с экспоненциальной скоростью, в качестве таких арбитров выступают люди совершенно иной породы — звезды эстрады, актеры, магнаты СМИ и индустрии видеоигр, которые вместо того, чтобы распространять обязательность достоинства, возлагают людей на алтарь креативной психопатии.

Давайте обратимся к телевидению. В «Факторе страха», идущем по каналу NBC, мы видим участников отвратительных состязаний, пожирающих червей и насекомых. В «Ученике» мы слышим небрежные указания: «Вы уволены». Разве Саймон Кауэлл не прославился своей способностью ходить на цыпочках? И меня бросает в дрожь при мысли о том, что происходит в груди Анны Робинсон, когда она находит проигравшего своим сладострастным, хирургически точным взглядом и объявляет, как некая безумная доминатрикс: [32] «Вы — слабое звено. До свидания».

Но передача в рамках культуры норм и стандартов поведения составляет лишь одну часть социобиологического уравнения Пинкера. Усвоение обществом этих норм в качестве общепринятого кодекса поведения до тех пор, пока они не станут «второй натурой» людей, — это совершенно другая вещь.

Рассмотрим в качестве примера финансовую сферу. Жадность и коррупция всегда были уделом большого бизнеса — начиная со спекулянтов времен Гражданской войны в США и заканчивая скандалами по поводу спекуляции ценными бумагами на основе конфиденциальной информации, которые разразились в капиталистической Британии эпохи Тэтчер в 1980-х. Однако похоже, что новое тысячелетие знаменовало собой такой подъем корпоративной преступности, какого не знала ни одна эпоха. Аферы с инвестициями, конфликты интересов, ошибки правосудия, вечные трюки с мошенничеством и растратами в настоящее время дошли до беспрецедентного уровня. Как по частоте встречаемости, так и по финансовому размаху.

Корпоративные аналитики ссылаются на особое стечение обстоятельств в сегодняшнем загрязненном климате бизнеса. Одним из этих обстоятельств является алчность — суть характера Гордона Гекко. [33] Но нельзя забывать и о так называемой «черной (партизанской) бухгалтерии». Как только Уолл-стрит и Лондонская фондовая биржа ожидают получения прибыли, а сложность и скорость заключения сделок начинают расти экспоненциально, неожиданно становится модным действовать в обход правил и напускать туман.

«Учитывая бесконечную сложность ценных бумаг, методов бухгалтерского учета и совершения деловых транзакций, стало гораздо проще скрывать мошенничество», — отмечает Сет Таубе, старший адвокат по разрешению хозяйственных споров.

Клайв Р. Бодди, бывший профессор Ноттингемской школы бизнеса, прямо говорит об этом; в недавнем номере Journal of Business Ethics он заявил, что причиной всех неприятностей являются именно явные психопаты. Бодди объясняет, пользуясь выражениями, похожими на те, которые употребляют Боб Хэер и Пол Бабияк, что психопаты извлекают преимущество из «относительно хаотичной природы современной корпорации», в том числе из «быстрых изменений, постоянного обновления» и высокой текучки кадров среди «основного персонала»; эти обстоятельства не только позволяют психопатам делать карьеру благодаря сочетанию «экстарвертированной личной харизмы и очарования», попадая в начальственные кабинеты главных финансовых институтов, но и «делают их поведение невидимым» и, что еще хуже, позволяют психопатам «выглядеть нормальными и даже идеальными руководителями».

Из анализа Бодди следует, что, заняв вожделенное начальственное кресло, эти корпоративные Аттилы «могут влиять на моральный климат всей организации» и наслаждаться «большой властью».

Свою статью Бодди заканчивает резкими обвинениями. Он приходит к заключению, что именно психопаты виновны в мировом финансовом кризисе, поскольку их «бесхитростное стремление к личному обогащению и возвеличиванию, на фоне игнорирования всех остальных соображений, привело к отказу от старомодной концепции noblesse oblige (“положение обязывает”), равенства, справедливости и любого другого реального представления о социальной ответственности корпораций».

Трудно отрицать, что в чем-то автор прав.

Однако, с другой стороны, Чарльз Элсон, глава Центра корпоративного управления Вейнберга в Университете Делавера, заявляет о вине общества в целом. Он предлагает вместо того, чтобы обвинять во всем «жирных котов», возложить также ответственность на культуру моральных преступлений, когда истину натягивают на каркас сентенциозного эгоизма, а нравственные границы проводят, не руководствуясь честными картографическими принципами.

По мнению Элсона, водоразделом (по крайней мере в Соединенных Штатах) стало любовное приключение президента Клинтона с Моникой Левински. И тот факт, что оно мало отразилось на администрации, семье и (в значительной степени) наследии президента Клинтона. Так это или не так, но честь и доверие продолжают обесцениваться. Полиция находится под давлением институционного расизма. Спорт — под давлением широчайшеголрименения допинга. А церковь обвиняют в растлении несовершеннолетних.

В этом участвует и закон. После похищения Элизабет Смарт в Солт-Лейк-Сити адвокат, представляющий интересы Брайана Дэвида Митчелла — бездомного уличного проповедника, который похитил, изнасиловал и держал в заточении четырнадцатилетнюю Элизабет в течение девяти месяцев (по свидетельству самого Смарта, он насиловал ее практически каждый день на протяжении всего этого времени), убеждал судью помягче отнестись к его клиенту на основании того, что «мисс Смарт пережила это. Преодолела это. Восторжествовала».

Если в суде начинают петь такие песни, то скоро там начнут и танцевать.

Поколение «Я»

Я сказал Пинкеру, сидя с ним за пивом и попкорном в клубе Гарвардского университета, что нам в руки попала головоломка. С одной стороны, у нас есть доказательства того, что общество становится менее жестоким, а с другой — оно становится все более психопатическим.

Он поднял хороший вопрос: «Прекрасно. Давайте скажем, что общество становится все более психопатическим. Это не значит, что оно должно погрязнуть в волне насилия. Большинство психопатов, как я понимаю, не склонны к насилию. Они склонны причинять эмоциональную, а не физическую боль…

Конечно, если психопатия обретает опору, мы можем увидеть незначительное увеличение показателей жестокости по сравнению с тем уровнем, который отмечался сорок или пятьдесят лет назад. Но скорее мы начнем выявлять различия в паттернах насилия. Оно может стать более случайным. Или совершаться с применением каких-то орудий.

Я думаю, что общество станет очень психопатическим с нашей точки зрения и захочет жить так, как будто мы снова вернулись в Средневековье. Но с чисто практической точки зрения подобный уровень манифестации просто недостижим.

Я бы никоим образом не удивился, если бы в личностном или межличностном стиле за последние несколько десятилетий обнаружились некие мелкие флуктуации. Но обычаи и этикет современной цивилизации так глубоко въелись в нас, стали настолько неотъемлемой составной частью нашей лучшей половины, что вряд ли их можно извратить и направить в сторону темной половины с помощью свинга или скорее легкого подталкивания локтем».

Правоту Линкера в отношении психопатии не нужно долго доказывать. В прошлой главе с помощью теории игр мы увидели, что это биологический неудачник, не участвующий в соревновании. Он также прав относительно возможных глубинных изменений в мотивации к совершению насильственных действий. Во время исследования, проведенного недавно Центром криминологии и правосудия Королевского колледжа в Лондоне, 120 осужденным уличным грабителям задали вопрос: зачем они совершили преступление? Их ответы очень многое прояснили в современной британской уличной жизни. Для кайфа. Под влиянием минутного импульса. Ради статуса. Ради получения денег. Именно в такой последовательности, в порядке важности причин. Это как раз тот небрежный, грубый поведенческий паттерн, который так часто встречается у психопатов.

Станем ли мы свидетелями возвышения субпсихопатического меньшинства, для которого общество не существует? Свидетелями появления новой породы индивидов с минимальным представлением о социальных нормах, не уважающих чувства окружающих людей и мало заботящихся о последствиях своих поступков? Прав ли Пинкер, когда говорит о незаметных флуктуациях в современной структуре личности — и о подлом подталкивании в сторону темной стороны? Если судить по результатам исследований Сары Конрат и ее группы из Университета Института социальных исследований Мичигана, то ответы на эти вопросы будут утвердительными.

В ходе опроса, охватившего 14 тысяч добровольцев, Конрат обнаружила, что, по данным самоотчетов студентов колледжей, уровень их эмпатии (измеренный посредством индекса межличностной реакционной способности [34] ) устойчиво снижался на протяжении последних более чем тридцати лет — с момента начала использования этой шкалы в 1979 году. Особенно сильный спад наблюдается на протяжении последних десяти лет.

«Уровень эмпатии сегодняшних студентов колледжей на 40 % ниже, чем показатели их сверстников двадцать или тридцать лет назад», — отмечает Конрат.

По мнению Джин Твендж, профессора психологии из Университета Сан-Диего, еще большее беспокойство вызывает тот факт, что, по данным студенческих самоотчетов, в течение этого же периода уровень нарциссизма пошел вверх. В совокупности две эти тенденции способны проломить крышу.

«Многие люди считают нынешнюю группу студентов колледжей, которых иногда называют “поколение Я”, одной из самых эгоцентричных, нарциссичных, конкурентных, уверенных и индивидуалистичных за недавнюю историю», — продолжает Конрат.

Поэтому неудивительно, что бывший глава вооруженных сил Британии лорд Даннатт недавно выступил с идеей о том, что некоторые рекруты получают в армии «нравственное образование» как часть их базового обучения, потому что слишком многие молодые люди лишены базовой, глубинной системы ценностей.

«Люди теперь не так сильно подвержены воздействию традиционных ценностей, как предыдущие поколения, — говорит Даннатт. — Поэтому мы чувствуем, насколько важно заложить у них моральный фундамент.

Отправьте их в армию — так говорили раньше о правонарушителях. Но не теперь. Хватит с армии такого пополнения».

Как именно должна происходить эта прививка социальных ценностей, не совсем понятно. Результат зависит от комплексного взаимодействия окружающей среды, ролевых моделей и образования. Но ответ на этот вопрос может таиться в исследованиях, проведенных Джеффри Заком и его группой в лаборатории когнитивной динамики Вашингтонского университета в Сен-Луисе.

Применив функциональную МРТ, Зак и его соавторы проводили глубинное исследование головного мозга группы волонтеров, пока те читали истории. Полученные результаты позволяют по-новому взглянуть на то, как наш головной мозг конструирует наше самоощущение. Изменения в местоположении персонажа (например, «вышел из дома на улицу») ассоциировались с повышением активности в височных долях, участвующих в пространственном восприятии и ориентации, тогда как изменения предметов, с которыми взаимодействовал персонаж (например, «взял в руки карандаш»), порождали сходное усиление активности в области лобных долей, которые, как известно, играют важную роль в контроле над хватательными движениями. Однако самым важным было то, что изменения цели персонажа вызывали усиление активности в области префронтальной коры, повреждение которой ведет к нарушению знаний о порядке и структуре плановых, намеренных поступков.

Томография позволила увидеть все воочию. Как полагает ведущий исследователь Николь Спир, когда мы читаем какой-нибудь рассказ, мы настолько увлекаемся им, что «ментально моделируем каждую ситуацию, с которой сталкиваемся в повествовании». Затем наш мозг вплетает эти новые ситуации в знания и опыт, почерпнутые из нашей собственной жизни, и творит целостную мозаику динамического ментального синтеза.

Чтение книги прокладывает новые нейронные пути в древней скальной породе коры нашего головного мозга. Оно трансформирует то, как мы видим мир. Делает нас, как утверждает Николас Карр в своем недавно опубликованном эссе «Мечты читателей», «более чуткими к внутренней жизни других».

Мы превращаемся в вампиров, хотя нас никто не кусал. Другими словами, становимся более эмпатичными. Книги заставляют нас увидеть мир так, как не могут ни погружение в Интернет, ни путешествие по виртуальным мирам, наполненным перестрелкой

  • отлично - сказала я про себя- феномен называемый качеством спасает нас.

  • Рано или поздно наступит момент когда качество обгонит эволюцию биологическую. Мы сможем достучаться до души даже психопатов.... Нас спасет великая сила которую мы называем - искусство

Категория: Мои статьи | Добавил: alex (17.01.2018)
Просмотров: 477 | Рейтинг: 1.0/1
Всего комментариев: 0
avatar